РЕПТИЛЬНЫЙ ФОНД ИЛИ ИЗ ИСТОРИИ КЛАССА ПРЕСМЫКАЮЩИХСЯ


(всего фотографий: 1)

    Официально в России цензуры нет - по крайней мере, так утверждают Конституция и закон о СМИ. Причём официально цензура была отменена ещё в начале XX века. Царский манифест от 17 октября 1905 года гласил:

"На обязанность правительства возлагаем мы выполнение непреклонной нашей воли: Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов."

Затем 23 апреля 1906 года вопрос о свободе слова был внесён и в Основные законы Российской империи:

"Каждый может, в пределах, установленных законом, высказывать изустно и письменно свои мысли, а равно распространять их путём печати или иными способами."

    То, к чему долгие годы стремились образованное общество, свершилось, цензура была отменена. Но обратите внимание: в манифесте шла речь не только о свободе слова, но и о гражданских свободах, избирательных правах всех слоёв населения и об участии в надзоре за закономерностью действий властей. Такая увязка свободы слова с прочими правами демократического общества закономерна, поскольку свобода слова не могла существовать в условиях ограничений других свобод. И если рассматривать цензуру как составную часть системы управления, исключающей наличие гражданских свобод и открытой избирательной системы, надзора за действием властей, то сразу становится понятна её истинная сущность.

    Поэтому рассматривать цензуру исключительно как систему контроля за опубликованием вредных или нежелательный идей не совсем верно, поскольку никакая цензура никогда не смогла ни предупредить появление течений, идущих вразрез с намерениями правительства, ни остановить их рост, ни уменьшить их влияние. Такой подход к цензуре проявляется в различных примерах и заявлениях власть имущих. Например, граф П.А. Валуев в 1866 году пишет: «Печать стремится влиять на правительство, руководить им и устанавливать на прочных основаниях свой собственный авторитет рядом с авторитетом правительства". Конечно, разве могло правительство в стране, где власть зиждется на догмате самодержавия, соглашаться с авторитетом и влиянием какой-то прессы?

    Другой пример, хорошо характеризующий отношение к прессе такой просвещённой и передовой организации как Академия Наук. В 1819 году в журнале "Сын Отечества", часть 55 (издатель Н.И. Греч) была опубликована критика третьего издания русской грамматики, "сочиненною Императорскою Российскою Академиею". 


Заглавный лист второй части статьи по критике русской грамматики

   Учитывая, что Н.И. Греч сам преподавал русскую словесность, написал и издал несколько учебников по русской грамматике, а с 1827 года стал членом-корреспондентом Академии Наук, то критика этого учебника была вполне грамотной. Однако на заседаниях Академии Наук, которые проходили 16 и 23 августа 1819 года, было решено, что в замечаниях Греча нет ничего, кроме "пустоты". По этой причине Академия решила не вступать в полемику с журналистом: "Российская Императорская Академия... не может, без унижения достоинства своего входить в состязание с издателем журнала, а особливо когда видит в нём, при недостатках знания в языке дерзновения судить Академию и говорить о ней презрительно". Но этого академикам показалось мало и поэтому они решили расставить всех по своим местам: "Целая Академия не может быть безграмотную; журналист же легко может быть безграмотным, ибо всякий может быть журналистом. ... И так по здравому рассудку, нет никакой пользы ни для нравов, ни для просвещения и словесности, чтобы изданные от Академии, и следовательно оцененные ею сочинения были вновь переоцениваемы журналистами". В результате, цензору, пропустившему статью учинили выговор, а Гречу объявили, что за помещение подобных отзывов издатель подвергнет себя ответственности, а журнал будет запрещён. При этом Академия в своем заявлении проигнорировала все конкретные претензии и замечания, для неё оказалось недопустимым сам факт критики результата её работы "каким-то журналистом"!

    Это невосприятие критики, выявление и демонстрация слабых и проблемных мест вызывало особую обеспокоенность у властей различных уровней. Это же покушение на их тёплое место, поскольку такие сведения противоречат их бравурным отчётам. По этому поводу бытовало утверждение одного из адептов монархизма - Л.А. Тихомирова: "Всякий человек имеет способность говорить, но право на это он может получить только от государства. Если же государство может дать или не дать такое право, то вопрос, кто дал полномочия печати - сохраняет свою силу".

   В результате таких подходов к печати развивалось и законодательство. Н.Н. Розин, профессор Томского университета, в начале XX века отмечал: "Закон относится к прессе не как к могучему фактору современной жизни, даже не как к нормальному общественному явлению, а как к неизбежному общественному злу. И все постановления законодателя о прессе проникнуты легальной презумпцией зла."

    И вдруг как снег на голову - октябрьский манифест 1905 года! Свобода печати! Нет цензуре! Неужели начинается новая свободная жизнь? Однако суровая правда жизни показала, что, несмотря на этот первый шаг, широкого развития гражданских институтов не произошло - все продекларированные свободы оказались зажаты в суровые рамки отредактированного законодательства. Цензура не исчезла - она вместо вызывающей активное неприятие "предварительной" формы приняла не столь очевидный вид цензуры "последующей". И это хорошо показывает статистика. За 5 лет "безцензурной" жизни в Российской империи (1905 - 1910 гг.) в отношении прессы было осуществлены следующие виды административных и судебных репрессий: произведено 1270 приостановок выхода повременных изданий, наложено 1058 штрафов, 1526 случаев привлечения редакторов к суду, 1532 судебных приговора, общая сумма штрафов составила 496 408 рублей.


Перечень статей по котором возбуждали дела в 1912 году.

В перечне статей хорошо знакомые для россиян в XXI веке темы - кощунство, оскорбление святыни, неуважение верховной власти и т.д. 

    Одновременно, при таком очевидном давлении на прессу, правительство организовало финансовую и иную поддержку (как в открытом, так и в тайном виде) тем  изданиям и журналистам, которые действовали в полном согласии с правительственными органами.

    Многие догадывались о таком воздействии царского правительства на медиапространство как внутри Российской империи, так и за её рубежами, но только материалы чрезвычайной следственной комиссии Временного Правительства позволили немного узнать о скрытых от общественности особенностях этого влияния. В опубликованных в 1925 году допросах царских чиновников, проходивших весной 1917 года, практически в каждом фрагменте, имеющем отношение к финансированию прессы, встречается термин "рептильный фонд". Странное название, не правда ли? Однако всё становится на свои места, если открыть словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка за 1907 год, откуда можно узнать, что "рептильный фонд" - это  особый фонд, основанный Бисмарком для подкупа печати.

   Из материалов допроса бывшего министра внутренних дел (1912-1915)  Н.А. Маклакова:

"Председатель.  — Скажите, какая разница между безотчётными деньгами, выдаваемыми из рептильного фонда, и безотчетными деньгами, которые выдавались из средств департамента полиции?

Маклаков.  — Департамент полиции имел свои огромные суммы. Тут вопрос прямо о миллионах идет, если считать содержание охранного отделения, агентуры, которая была сокращена до крайних пределов, жандармского управления; сам он получал авансом двенадцать тысяч. Вся чисто полицейская работа оплачивалась департаментом полиции. Что касается того фонда, о котором вы говорили, то он имеет специальное назначение — борьбу, так сказать, с революцией в области чисто идеологической, в области, ну, просветительной, нельзя сказать; ну, одним словом, в области не полицейской борьбы, а революционных убеждений.

Председатель.  — Не будем касаться убеждений, а будем говорить просто: фонд предназначался для субсидирования периодических изданий, которые поддерживали политику правительства?

Маклаков.  — Да, да, но я считал — не политику правительства, а политику верности монархическим принципам.

Председатель.  — Вам было известно, по этим докладам, что в целом ряде случаев, получение на издание газет, в сущности, сводилось к получению под предлогом газет, которые или вовсе не издавались, или издавались только в количестве нескольких номеров, для того, чтобы вам эти номера представлять? Как вы относились к этой форме траты так называемого рептильного фонда?

Маклаков.  — «Земщина» представляет крупный пример. Кажется, три четверти выдававшейся субсидии идет на газету, а четверть — на поддержание правых организаций. Эта цифра была сокращена. При Столыпине была крупнее. Второй орган был — издание Пуришкевича. Я его очень поддержал, т.-е., когда оно осталось у него на руках, я его купил. Это — «Книга русской скорби»; было моё личное указание — не выдавать деньги прямо в руки, а взять за лежалый товар. Затем, ежемесячно, выдавалось из министерства внутренних дел по 5 тысяч в месяц на галичан, без всякого отчёта. Когда я об этом вёл разговор с председателем совета министров, Коковцов говорил, что есть более крупные дела, чтобы я оставил это, потому что порядок уже заведён и все-таки известная польза от него имеется. Польза предполагалась в том, что на местах поддерживаются очаги благоразумного, уравновешенного, спокойного, благожелательного к правительству отношения."

О качестве такой работы Маклаков отзывается неудовлетворительно:

"...образовались разные бюро печати, которые должны были составлять публицистические статьи, освещающие те или другие современные события. Вам не безызвестно, что часть их перебивается с хлеба на воду, просуществует с год и уйдет, оставив долги. Другое появится, в расчете, не удастся ли получить каких-нибудь сумм, и т. д. В конце концов, они с удовольствием хватали готовый материал, который позволял им обходиться без местных, дорогостоющих сотрудников. Эти организации очень много стоили казне, и мы их совсем похерили; с сорока или шестидесяти тысяч, я сейчас боюсь сказать, свели до пятнадцати тысяч. Субсидий уже не выдавали, а давали ворох материала, из которого газеты выбирали; и в этом скоро разочаровались, потому что газеты такого рода успеха не имели. Когда я потребовал себе справку о тираже газет (потому что не количество расходуемых денег, а количество расходуемых экземпляров могло представлять интерес для решения вопроса о том, печатать или нет), то цифры оказались прямо уничтожающие: две, три тысячи подписчиков."

Сменивший Маклакова на посту министра внутренних дел Щербатов также был в курсе наличия рептильного фонда:

"Председатель . – Что вам известно о существовании так называемого рептильного фонда, который находился в ведении министерства внутренних дел?

Щербатов . – По этому поводу недавно я давал сведения. Я вступил в должность в июне, а ушел в сентябре; все же эти вопросы имели сезонный характер, – они были осенью. Я предполагал в сентябре созвать совещание и все эти вопросы об отношении правительства к прессе обсудить. При вступлении в должность, мне был представлен список этих изданий очень длинный, причём меня поразило распределение средств, доведённое до абсурда: например, провинциальные издания получали 1,5 тысячи в год!"

    Материалы допросов другого чиновника - бывшего заместителя министра внутренних дел С.П. Белецкого - проливают свет на то, как правительство неформально решала вопросы с пропагандой: "Одновременно с сим, по поручению А. Н. Хвостова, Гурлянд и В. И. Бафталовский (член совета) были заняты выработкой проекта устава акционерного общества под наименованием «Народное Просвещение» с большим основным фондом (на что было испрошено принципиальное согласие совета министров и в общих чертах на одном из докладов был ознакомлен государь) по продаже газет как розничной, так и в киосках, на станциях, пароходных платформах, по поставке в газеты объявлений, по устройству и эксплоатации бумажных фабрик, по устройству подвижных кинематографов и т. п. Путём этого общества имелось в виду монополизировать некоторые отрасли газетного труда с целью влияния на газеты и борьбы с теми органами печати, которые не вошли бы в контакт с правительством, а через кинематографы предполагалось проводить в толщу рядового обывателя произведения патриотического характера."

    Знакомая картина, знакомые действия, не правда ли? А на какие деньги этот проект планировались осуществить? Ответ можно найти в тех же показаниях Белецкого: в 1916 году Б.В. Штюрмер (Председатель Совета Министров)  "сумел испросить разрешение на ассигнование в его распоряжение 5 миллионного отпуска секретного кредита на осуществление намеченных А. Н. Хвостовым мероприятий по прессе."

А деньги газетам из рептильного фонда, как показывал заместитель министра внутренних дел, выделялись секретно, втихаря:

"Поэтому, в ожидании, что А. Н. Хвостову, как он о том и сам говорил, удастся провести увеличение рептильного фонда, по его приказанию, мною, по разассигновании полученных в ноябре 300 тыс., были выданы из секретного фонда субсидии: «Земщине» — с января 1916 г. ежемесячно по 15 тыс., «Голосу Руси» (члену Думы Алексееву и его компанионам по фракции националистов) 45 тыс. в два приема, «Голосу России» — кн. Андроникову организационных 10 тыс., газете «За Россию» общества 1914 г. по борьбе с немецким засильем в Москве — не помню, кажется, 6 тыс., «Российскому Гражданину» — 3.500 руб. Затем Маркову на две курских газеты — 8 тыс. и 3 тыс., г. Замысловскому на газеты в Киеве, Ростове — 6 тыс. Все эти расходы были сделаны без специальных записей, как конспиративного свойства, из того же фонда, выдаваемого авансами на моё имя и оправданы ежемесячными удостоверениями министра о правильности расходования."

    Ничего, оказывается не ново под луной: с одной стороны репрессии, штрафы, судебные преследования, с другой - тайно оплачиваемые нужные газеты, общества на государственные деньги, занимающиеся патриотической пропагандой, секретные фонды...

    А об отношении правительства к изданиям, которые финансировались из секретного фонда, хорошо говорит само название - поскольку в русском языке, вместо латинского reptilia, используется термин пресмыкающиеся.

Думаете, мы очень далеко от этого ушли? Судите сами.

    Совсем недавняя картинка с натуры. К Сергею Бондаренко, который совсем недавно вступил в должность директора «Агентства информационных коммуникаций» (медиахолдинг (областное государственное автономное учреждение) Новгородской области), стали поступать жалобы из районов - мол, денег не платите. Бондаренко спросил - за что платить-то? У нас какие-то обязательства, договоры? Никаких бумаг не вижу... И тут к нему ворвался "самый скандальный и объективный блогер Новгородчины", как он сам себя называет (не скажу кто, чтобы не рекламировать), из райцентра Марёво - с тем же требованием: зарплату давай. Оказалось, что все эти "ершистые блогеры", и некоторые ужасно "независимые" издания поддерживали своё существование из государственного кармана, что было учреждено бывшим уже губернатором Сергеем Митиным. Им тайно платили за то, что они максимально лояльно отражали политику губернатора, - из местного своебразного "рептильного фонда". Но Митин уже далеко, а новая метла не понимает, за что она должна платить старому мусору...


Александр Потравнов

Татьяна Хмельник