МУНДИР


(всего фотографий: 1)

   Этот посёлок сгорел. Точнее – был сожжён. Уточнение необходимо: насильственная смерть прошлого в огне, мучительная гибель – это вовсе не очищающий огнь небесного промысла. Прошло несколько лет, уже рассеялся запах гари и трава накинула свой покров на мёртвые струпья пожарища.
   Когда я ещё знал, зачем живу на свете, мне довелось проезжать через это место. Дело не в том, что я был моложе. Я был тогда старше и шрам пересекал моё лицо. Но я знал, где моя дорога, и свет мириадов звёзд отражался от пуговиц моего мундира. Под Горой умеют делать волшебные вещи: ковать мечи, которые не тупятся и начинают сиять при приближении Врага, ткать материю для мундиров, которая не рвётся, согревает зимой и холодит летом, отливать пуговицы, которые могут освещать путь во мраке и становиться невидимыми, когда нужно спрятаться… Только верного и бесстрашного сердца там не могут сделать. Если оно сбилось с такта и начало отсчитывать чужое время чужой жизни, возврата нет.
   Я слишком давно проехал развилку. Сначала просто хотел посмотреть, что там впереди, на Чужом Пути, а потом был увлечён его гладкостью, красивыми видами, заманчивыми миражами. Счастье и богатство светило золотыми лучами с тамошних небес. Там было тепло и сытно. Признаться, я сильно устал в своём одиночестве, вечном голоде дорог, когда ненасытное сердце гнало меня вперёд и требовало поднимать меч против зла. А на изумрудных полянках того гладкого мира мне не нужен был меч, мне нужен был фужер из блестящего стекла, банное полотенце и шлёпанцы. Правда, почти каждое утро оказывалось, что я должен за предыдущий вечер, и мне нужно было расплачиваться. Я научился торговать и лгать, смотреть в ящик с меняющимися цветными картинками и обзавёлся семьёй. Кто не знает, семья – это такое животное, умеющее в нужный момент быть мягким и пушистым, лижущим тебе лицо длинным языком и шепчущим нежности, но страшно прожорливое, требующее всё твое внимание без остатка, все твои силы до последней капли, и если ты попробуешь обернуться назад и увидеть дорогу обратно, оно кусает тебя за руки и ноги и подбирается к горлу. Но если я веду себя хорошо, то мне разрешают иногда отправиться на охоту, куда-нибудь недалеко и ненадолго, и вообразить, что я свободен.
Только порой вдруг я оказываюсь в прежнем мире. Наверное, когда сплю и прожорливое животное видит моё тело распростёртым по кровати. А я внезапно оказываюсь там, откуда пришёл сюда. Ненадолго, пока не прозвенит будильник, возвещающий о том, что я опять задолжал за предыдущий вечер и нужно заработать на оплату.
   Вот и сейчас я просто бреду по давно забытому, едва вспоминающемуся в запахах и полутенях миру. Коня веду рядом – мне иногда хочется почувствовать ногами ту землю, которая когда-то была мне родной. Что-то лежит в траве широкого двора между сгоревшими домами. Что-то тёмное и бесформенное, но излучающее яркие блики. Я нагибаюсь.
- Поздно.
- Дьявол, когда ты перестанешь подкрадываться сзади?!
- Я не подкрадываюсь. Я давно иду за тобой, просто ты потерял чувствительность. Когда-то ты умел выхватывать меч куда раньше возникновения малейшего шороха.
- Я и сейчас успею!
- Поздно. Ты не враг мне. Призрак из Серого Мира не может претендовать на статус Врага. Да, нас стало меньше с тех пор, как ты пошёл по гладкой дороге. Скажи, это было любопытство?
- Вначале – да. А потом я почему-то не мог вернуться. Дорога всё время вела вперёд, дальше от перекрёстка, хотя я пытался идти назад.
- Назад не ходят. Твоя голова была наполнена волшебством. Я это точно знаю, потому что видел, как её наполняли самыми лучшими способностями, какие может вынести Иной твоего уровня. Бывшего твоего уровня. Но ни одна из этих способностей не сработала в момент опасности. Ты только играл ими, забавлялся, как ребёнок игрушкой, но когда тебе потребовалась экстренная помощь, ты не сумел ими воспользоваться.
- Значит, вы неправильно их положили!
- Умная была голова, да дураку дана.
- Это кто сказал?
- Народ. Тот самый, для охраны и сбережения которого ты когда-то был поставлен, но ушёл.
- И Она тоже ничего не сделает?
- Мы несём свои потери, и нам тоже бывает больно, а может – и больнее, чем тем, кто внизу. Но мы здесь и вместе. А ты там, среди тех, кто верит, что тело гниёт на кладбище, а душа ест вечный мёд в незаработанном раю. Я даже не знаю, будет ли тебе позволено прийти сюда ещё раз. Но можно попробовать.
- Я не готов!
- Ты никогда не будешь готов. Что за странный наряд на тебе? Ты даже сюда приходишь в костюме Нижнего Мира.
- Да, когда-то у меня был мундир с пуговицами, в которых было видно будущее.
- Подними из травы эту тряпку, за которой ты нагибался. Да, эту бесформенную, сырую, наполненную муравьями. Расправь её. Не бойся, она куда прочнее, чем ты думаешь.
- Господи… это же…
- А что там блестит на ней, ты помнишь?
- Да.... Нет! Не хочу!
- Смотри не отрываясь. Это твой последний шанс.
- Жжёт! Слепит! Я больше не могу!!!
- Это твой последний шанс! Не закрывай глаза!!!
…Я всё-таки зажмурился – они сияли невыносимо. От них жгло изнанку черепа где-то там далеко внутри. Жжёт до сих пор, из глаз текут слёзы и прожигают дорожку по щетине, выросшей за ночь на щеках, ставших за последний год дряблыми. Сонное дыхание семьи, тепло берлоги, мягкость одеяла, безвкусица люстры… И что-то огненное зажато в кулаке. Разжимаю руку – пуговица от пижамы. Я оторвал пуговицу от пижамной куртки, от самого горла. С той полосатой, как роба арестанта, тёплой и мягкой пижамы, которую мне заботливо стирают и гладят. И пуговица постепенно тускнеет и холодеет.
…За окном сырой рассвет. Ещё час можно поспать до будильника. Зачем я просыпался? Не знаю. А та, кто знает, - не скажет…